Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Гиечка и Никитушка ( тогда ещё не Н.С.)

Как я люблю À bout de souffle Ж-Л. Годара объяснять не надо. Вообще, неореализм 60-х в кино - это что-то запредельное, потому что одинаково хорош что французский, что итальянский, что русский - разницы особой нет - больше такого в истории кино никогда не было. Почему-то долго для меня эталоном в этом вопросе были фильмы М. Хуциева и М. Ромма (ну и "Мой старший брат" Зархи, в основном потому что это Аксенов), а относительно недавно, пересматривая " Я шагаю по Москве", поняла, какой это абсолютный шедевр. Он такой прозрачный, такой естественный, там такие потрясающие Михалков-Стеблов-Локтев-Польских и все старшие товарищи скопом, причем и выбрать-то нельзя никого, потому что все восхитительны. Как сравнить эпизоды с Быковым, с юной Чуриковой или Басовым, если все они совершенны? А эти фразы :"Вы пройдите в больницу, собаку -на живодерку, а хозяйку под суд" или "Ты, я посмотрю, лакировщик, коньюнктурщик ты" или "Света, а ты меня любишь? Что-да? Да-да или да-нет?". Нет, ну честно, это что-то запредельное, почти документалистика, настолько оно НАСТОЯЩЕЕ, ЖИВОЕ, высокий класс, абсолютно интернациональное, не привязанное к языку, стране (только ко времени) кино, просто шедевр по всем статьям. Ну и Вадим Юсов, оператор, от Бога. PS. Странно, что дошла до этого только недавно.Про музыку Андрея Петрова и говорить нечего, она совершенна. Как и сценарий Шпаликова, и эта Москва начала 60х и люди в ней, рядом с которыми так хочется жить, чего больше уже никогда не будет.

Летов

Егор Летов прям моими словами. Умный человек был. И талантливый. Хотя я плохо знаю ГО, если честно. Летов как человек меня всегда занимал больше. Об искусстве, о творчестве берутся судить люди, не писавшие ни единой песни, ни одного стиха, ни одной картины. Кто может судить о Ван Гоге? Только какой-нибудь Босх. Кто может писать о Янке? Я могу писать. Но ведь пишет всякая сволочь! Я бы за проявление по***зма расстреливал на месте без суда и следствия. Весь стыд и позор, который мы ныне наблюдаем и имеем, коренится лишь в одном — в равнодушии, которое позволил себе сперва один, затем другой, третий, и оно разрослось, как мясо, как опухоль, как глист какой.

D'Orazio

Sante D'Orazio Один из великих, для меня в одном ряду с Аведоном, Лейбовиц и Тестино, а я очень в этом вопросе привередливая. У него даже чушка Пэлтроу выходит красоткой. Провокативный, дерзкий, охренительно-талантливый, люблю. Далее мои самые его любимые работы (и персонажи), хотя у него еще монбланы фантастических портретов. На последнем - сам маэстро, практически в родченковском стиле)

Collapse )

Beginners,2010 Мой текст 2012 года. Я считаю, что это очень талантливый текст. Правда так считаю.

Beginners,2010 Лучший фильм за последние несколько лет. Безупречный, тончайший, деликатнейший и запредельно искренний. Мистер Миллз написал безупречный, очень личный, почти интимный, очень проникнованный сценарий. по сути о себе и своей семье (но не вывернул себя наизнанку и эмоционально и физиологически практически как Кевин Смит в Chasing Amy, а сделал это как-то более мягко и интеллигентно, как, наверно, это делали Трюффо, Годар и Бертолуччи и делает Седрик Клапиш. Он собрал изумительную актерскую команду, очень европейскую, очень лирическую, очень тонкую и трогательную. Он сделал так, что МакГрегор играл так, как не играл никогда, настолько естественно, нежно, проникновенно, что почти не заметна та грань, за которой кончается актерство и начинается просто жизнь в кадре. Думаю, что так прекрасен в своей естественности, в переходах от смеха к слезам, от боли к улыбке, но уже по-взрослому, не так как в Trainspotting, он никогда не был. Кристофер Пламмер сыграл божественно, изображая джентльмена на 4 стадии развития раковой опухоли. Он привнес в фильм столько света, счастья, радости, наслаждения от каждого момента жизни, это просто не поддается описанию — отсюда и Оскар, и Golden Globe, и BAFTA. Мадемуазель Лоран — изумительная актриса (а ведь еще и сценарист, и режиссер, а не просто хорошенькая, умеющая играть француженка), а так как я не очень люблю молодых французских актрис, если только они не снимались у Клапиша (Одри Тоту не в счет, она и у него не очень актриса), а Лоран снималась у него в Paris) — здесь она настолько нежная, тонкая, с вывертами, такая легкая, как морской бриз и переливчатая как тропическая раковина. В паре с МакГрегором настолько органичны и естественны, что опять ты не видишь игру, а видишь какую-то невероятную, настоящую жизнь перед камерой. Горан Виснич, совершенно неузнаваемый тут, потолстевший, но такой живой, хотя его там всего минут на 7 в общей сложности. Такой невероятно прекрасный, сентиментальный, смешной и трогательный гейский гей.) Собачка Apтур, который на самом деле Cosmo, джек рассел-террьер, умеющий разговаривать молча и ни минуты не остающийся один без Оливера-МакГрергора, потому что начинает плакать — отдельный восторг, изумительная работа, отдельный тренер прилагался. ну и вообще она такая room-mate dog, как ее Миллз назвал (у нее есть настоящий прототип, собачка самого Миллза, очень милая). Миллз, будучи выпускником Беркли- колледжа, снимавший до этого, в основном, короткой метр — как раз тот тип американского режиссера, который продолжает традиции Линклейтера-Смита в полной мере, но при этом еще более, гораздо более европейский, тихий, очень умный, тонкий, и это есть в каждом кадре (потому что главный герой там именно Миллз, это story of HIS LIFE), в том. как он работает с актерами, как снимает (у него изумительные операторы, художники, причем они снимали только с 2-х камер, в очень ограниченном пространстве и вообще в очень спартанских условиях. При всей своей интимности (еще раз — это очень-очень личное кино, иногда до боли — фильм о том, как умирает твой отец, как вскрываются подробности его личной жизни, его драма жизни с матерью, его гомосексуализм, о котором знают в семье, но политическая-социальная и прочая жизнь позволяет всему стать самим собой только после смерти жены, то в какой атмосфере растер Оливер, почему он такой, какой есть и что на него повлияло, все это привязано к эпохе, громким политическим событиям в истории Америки и мира в целом (и этим он очень похож на Альфонсо Куарона), как причудливо переплетаются события прошлого и настоящего, как одно невозможно без другого и как все взаимосвязано, где настоящего-прошлого- будущего не существует, так как все едино… В этом плане — здесь имеет место лучший монтаж, который я когда-либо видела, настолько цельная картина мира, что дух захватывает. Иногда, правда, очень сильно напоминает Марка Уэбба в его (500) days of Summer, но это совсем не мешает. А если еще учесть, что он вывернул душу наизнанку, когда вмонтировал сцены со счетами за кремацию, за урну с прахом, за то, как он собирает все вещи отца в один полиэтиленовый мешок, за то, как он сохраняет мамины вазы и рамки с фотографиями, и все это так естественно, так логично и так прекрасно, что ты не можешь понять как у него получается так тонко «сшивать» реальность, с ее болью и страданиями и искусство, где все безупречно, не оставляя при этом не единого «стежка». Миллз очень тонкий, очень старомодный художник, он тихо говорит, он погружен в процесс с головой, он перфекциналист и он очень европейски мыслит и видит. Идеальный художник, с безупречным не только кино- и эстетическим, но и музыкальным вкусом — он смешал коктейль (или его звукорежиссер — неважно) из Джерри Ролла Мортона, Мэйми Смит и других великих и разбавил все это джазово-блюзовое великолепие Вивальди, Бетховеном и Доницетти — получился идеальный саундтрек — очень старомодный и невероятно современный. PS. Кристофер Пламмер от работы с ним в восторге, хотя сам признается, ч то он терпеть не может работать с молодыми режиссерами. Майкл Миллз — воплощение современного кино, в котором идеально собраны все кусочки паззла, мало слов, бьющая через край искренность, безупречное чувство меры, формы и стиля. Брависсимо!

Collapse )

Неотправленное письмо деду Андрон Сергеевича К. Браво! Счастье, что и мы можем к этому прикоснуться

Прошло уже 65 лет, как мой дед, Петр Кончаловский, покинул этот мир. Но я по-прежнему часто его вспоминаю. Лет десять назад, когда мы делали выставку его работ в Русском музее, я написал деду письмо, на которое никогда не получу ответа. Когда-то я его уже публиковал. Но на то и существуют памятные дни, чтобы возвращаться мыслями и сердцем к тому, что дорого. Вот это письмо. Сегодня, во второе десятилетие XXI века, нас осталось не так много – людей, которые не только знали тебя лично, но и звали тебя на «ты». Бессмысленно жалеть о том, что я не понимал и не знал всего богатства, которое скрывала тогда твоя память. Если бы я знал хотя бы сотую часть того, что я знаю сегодня, я бы замучил тебя вопросами о мировой культуре и о том наследии русской культуры, которое ты пронес из XIX века в XX. Для меня было так естественно, что в застольных беседах взрослых звучали имена Прокофьева, Мейерхольда, Врубеля, Куприна, Маяковского, Малевича, Репина, Пикассо, Матисса – эти имена не вызывали тогда в моем мальчишеском мозгу каких-то ярких вспышек любопытства, которое я так бы хотел удовлетворить сейчас. Ты женился на дочке великого русского художника Василия Сурикова, которая стала моей бабушкой. Какой он был, твой тесть? Ты был выше его ростом… Я знаю, что характер у него был довольно крутой… И тем не менее как произошло, что он – один из основателей Товарищества передвижников – с таким восторгом принял живопись левого толка?! Трудно представить себе, и можешь ли ты мне объяснить, как Суриков – один из могучих реалистов XIX века – мог с таким энтузиазмом поддерживать поиски вашего «Бубнового валета»? Поддерживать до такой степени, что, увидев в 1911 году на выставке картину Фалька, захотел познакомиться с ее автором?.. Я бы спросил тебя о великом Врубеле, который для меня – один из величайших художников в мире. Я был потрясен, когда много лет спустя узнал, что мой любимый художник был у тебя на свадьбе шафером. Я не знал и не догадывался, что ты был его учеником. Я бы спросил тебя, что ты думал о Пикассо, когда встретился с ним в парижском кафе в 10-е годы прошлого века в Париже. Как и ты, он тогда только начинал, и бабушка писала о нем с большой симпатией в своих воспоминаниях. Я бы спросил тебя, почему ваши пути так разошлись?.. Ведь вы оба начинали как последователи Сезанна. В какой момент вы окончательно разошлись? Вы же оба были увлечены дадаизмом и кубизмом… А Матисс, какой был он? Ведь вы знали друг друга хорошо и даже переписывались… Я много раз задавал себе вопрос, почему ты возвращался в Россию, хотя мог остаться в Европе. Может, ты почувствовал, что европейское искусство, развиваясь, отказывается от Сезанна, от его приверженности природе и главной цели художника – постигнуть неизъяснимую красоту мира и запечатлеть ее?.. Или ты вернулся в Россию, потому что твоя выставка в 1925 году в России была встречена равнодушно, и ты понял, что не в состоянии ради модного кубизма и ходкого рынка отказаться от принципов своего кумира – Сезанна? Я думаю о том, спорил ли ты с Пикассо в парижских кафе или тогда ваши пути уже окончательно разошлись. Когда ты отказался от кубизма и стал возвращаться всё больше и больше к природе, а позже еще и к старым мастерам, ты ведь не знал, что максима Сезанна, из которой потом сформировался весь кубизм, была неправильно интерпретирована. Друг Сезанна Эмиль Бернар (книгу которого ты перевел на русский язык) первый заметил это. Тот самый Бернар, который любил твое творчество и который написал, что ты – «единственный художник, который был не эпигоном Сезанна, а развивал его принципы!»... И, как позже написал крупнейший специалист по Сезанну профессор Джон Хаус, Сезанн имел в виду абсолютно обратную концепцию. И несмотря на то, что Пикассо называл Сезанна «мой единственный и неповторимый учитель», именно Пикассо был одним из тех, кто стал развивать принципы, которые Сезанн не утверждал. Я вспоминаю наши прогулки, походы на охоту, когда я, как твой верный оруженосец, нес за тобой ружье, а ты либо пел во весь голос арии на французском или итальянском, либо замирал, глядя на охотничью собаку, которая становилась в стойку, когда где-то впереди взлетал вальдшнеп или бекас. Да, если бы я мог, я задал бы тебе тогда массу вопросов, на которые теперь ищу ответы в книгах и воспоминаниях. Я бы спросил тебя, почему ты поссорился с Ларионовым и Гончаровой, и «Бубновый валет» остался без них. В чем было дело? В том, что они искали меценатов, обхаживали миллионера Лобачева, и из-за его денег поссорились как с Лентуловым, так и с Бурлюком, а ты хотел быть независимым и терпеть не мог меценатов и заказчиков?… Или в том ли, что и Ларионов, и Гончарова, а еще более того – Бурлюк, стали рационально подходить к искусству, ведь неспроста Волошин писал: «Дерзания «Ослиных хвостов» главным образом литературные, и скорее их можно оценить при чтении каталога, чем при взгляде на картины...». Название становилось для них важнее самой живописи, в то время как ты всегда говорил, что в живописи главное – не тематика и тем более не название, а сама живопись. Я бы спросил тебя, как ты относился к этому развитию авангардного искусства, которое получило свое дальнейшее развитие, сегодня уведшее западное искусство в его абсолютный тупик. Я бы спросил тебя, как ты воспринял знаменитый «Фонтан» Марселя Дюшана – писсуар на табурете. И ведь 45 лет спустя он писал: «Я швырнул им в лицо полку с писсуаром, и теперь они восхищаются их эстетическим совершенством». Как ты думаешь, кому он швырял в лицо этот писсуар? Критикам, необразованным нуворишам или арт-дилерам? Была ли в этом жесте ненависть? Одно я знаю: в этом признании Дюшан и не собирался выразить свое представление о постижении красоты. Ему нужен был плевок в лицо зрителю, ему нужен был скандал. И как бы ты отнесся к тому прискорбному факту, что сейчас это произведение признано ведущими критиками Европы как самое значительное произведение искусства XX века? Я прекрасно понимаю, что ты никогда бы не стал «швыряться писсуарами», может быть, поэтому сразу по возвращении из Парижа в 1925 годы ты уехал в Новгород и написал ряд шедевров, посвященных русскому Северу. Ты сделал тогда свой выбор – ты вернулся в Россию. Были ли моменты, когда ты пожалел об этом? Ведь в 30-е годы тебя начали травить, и ты, по воспоминаниям критика Амшея Нюренберга, начинал понимать, что твоя живопись никому не нужна. Советская критика упрекала тебя в том, что ты не понимаешь, какие картины нужны стране победившего пролетариата. Вместо того, чтобы писать ударников труда и вождей социализма, в 1933 году ты написал свой «Автопортрет с собакой». Мало того, что этот человек стоит со сторожевой собакой, он одет в роскошную барскую шубу, за которую десятью годами раньше могли расстрелять. Это был вызов. Я бы спросил тебя, намеренно ли ты покупал дом, в котором ты провел большую часть своей жизни, на 112 километре недалеко от Рузы, зная, что политические репрессированные не имели права жить ближе к Москве, чем на 110 километров… И как ты объяснил бы Матиссу свое решение написать такой матиссовский портрет великого режиссера Мейерхольда – сразу после того, как театр Мейерхольда закрыли и все понимали, что этот гениальный человек обречен, что его ждет ГУЛАГ и смерть… И как бы ты объяснил Пикассо, который был членом Компартии, весь тот ужас и отчаяние, через которые прошел ты, когда «посмел» отказаться писать портрет Сталина? И ждал ли ты сам репрессий? Ведь с тех пор ты не имел ни одной персональной выставки вплоть до смерти Сталина… Ты тогда объяснил заказчикам из Министерства Культуры, что «как реалист не можешь писать это без натуры». Каждая твоя картина начиналась с подрамника, который ты строгал сам – я помню торжественный ритуал его изготовления. Потом происходил выбор холста для картины. Затем следовала натяжка холста, и я подавал тебе обойные гвоздочки. И вот холст готов и сияет белизной, и если бы я знал тогда, что много лет спустя он будет висеть в Третьяковке, и я буду стоять среди посетителей, слушать объяснения экскурсовода и думать: «А они и не догадываются, что маленьким мальчиком я принимал участие в создании этого шедевра!». Вот, пожалуй, и всё. Чуть не забыл! Лакированные туфли. Туфли, которые ты сто лет назад купил в Лондоне, и которые мне когда-то отдала мама, я надеваю их каждый Новый год и по другим особенно важным для меня датам.… И, наконец, я скажу тебе еще одно: вся моя жизнь, всё, что я из себя сегодня представляю как русский человек, как художник – это результат того времени, которое я провел с тобой в те детские солнечные годы… Надеюсь, тебе не стыдно за меня. Твой внук, Андрей Кончаловский.

Collapse )

"Приходите завтра" и психологические особенности характеров героев картины

Смотрю "Фросю Бурлакову" и прихожу к мысли,что не осталась бы она в столице и не добилась бы встречи с профессором, если бы Папанов-архитектор ( дивно он там сыграл!), добрый человек, не пустил бы ее к себе в мастерскую, даже не зная, родственница она ему или нет, не показал бы какими высокими идеалами он живёт (а не ЗиС или Волга? и спецпайки, отнюдь, вожделение ширнармасс), хотя вроде мог бы лепить "девушек с веслом", ходить на заседания в свое архбюро и жить припеваючи в прекрасном конструктивистский доме толи имени Б. Йофана, то ли кого-то из братьев Весниных, неважно, получая звания, премии и спецзаказы. А он мучается, курит, не спит ночами,крушит своих девушек с веслом (ослом) и ищет мучительно свой собственный стиль и путь, болеет душевно, выздоравливает, встречается с красивой библиотекаршей, умной и тонкой и об'яснят Фросе, что нельзя не знать в каком году умер Станиславский и что стыдно быть посредственностью: "художнику нельзя стоять на месте". Ну и профессор Соколов этот дивный: "Музыка Россини" и "Что же ты тут не сплясала?". Я ещё застала эту старую "гвардию" великолепную и в начальной школе ( математик в тройке на заказ, всех нас называвшихся на Вы, шмакодявок и в музыкальной своей имени Дунаевского- отца), живущих только ради высоких идеалов искусства, когда быт на пятом плане, а учеников надо вырастить достойных, а не "убогую посредственность", и это дело чести, а не "за зарплату". Какое счастье, что для меня все это так дорого, так понятно, все это тоже часть меня, это и есть та искра, которая не даёт мне потухнуть и скурвиться. Эта картина так точна психологически, как любое произведение искусства! И Савинова, конечно - это чудо какое- то неземное, с нее бы пылинки сдувать, а ей жизнь загубили - Пырьев ли или сложилось так несправедливо. Но спасибо, что Ташков ее утвердил и оставил в вечности, бриллиант этот чистой воды. Пугает только ее ухажёр недалёкий и закомплексованный, обязательно будет ее гнобить, унижать, потом поддавать начнет, так так не вытянет конкуренции, она будет страдать, ломаться, подстраиваться под это ничтожество. Просто потому что и детства-то у девчонки не было, с малолетства в няньках младших детей, папу медведь задрал, с мужчинами не умеет обращаться, сама себе цены не знает, не понимает, кто она, и кто этот Костя, хиляк закомплексованный. Всегда страшно за таких девушек, вроде Фроси. Жизнь им так много даёт, а потом их же и ломает, ненавижу эту дуальность хх века, столько загубленных талантов! Но хочется верить, что найдется и для Фроси свой Жаров как для Люси Целиковской, скажем, или Панфилов для Чуриковой, который будет ее обожать и "восхишаться", как на ее смотрах в районе, "куда ее одну выдвигали". PS. Последнее время тянет чего то разбираться в тонкостях психологических отношений, что правильно, что нет, и как сделать так, чтобы все было гармонично. Особенно у тех, кто этого заслуживает более остальных по ряду причин. Старость наверное. Ну и ладно.

Collapse )

Мысли о высоком и не очень

Я обожаю "Театр" с бесподобной Артмане со школы до мурашек.Всегла сбегала с уроков, чтобы посмотреть, если днём по тв шел. Люблю больше, чем версию Иштвана Сабо Being Julia хотя она ближе к роману Моэмв на порядок. Она замечательная, и Аннетт Беннинг прекрасна и вообще все. Но речь не об этом. Где-то в FB я вычитала, что Паулс в свой самый плодотворный период работы с Пугачевой создавал шедевры, божественную, высокочастотную музыку. То же самое можно сказать и про его OST для "Театра". Это ж совершенство, в каждом такте, в каждом нюансе, 80 процентов успеха постановки - заслуга музыки Паулса, его редчайший композиторский талант самого высокого класса. Но я уверена, не был бы он тогда вдохновлён Артмане, как и в свой лучший период Пугачевой, ничего бы этого не было, не сплелась бы канва. Всей этой предысторией я вела вас к той мысли, что часа 2 назад пришла мне в голову. Каким бы ни был талантливым и одаренным мужчина, женщина должна быть на какой-то порядок выше, это тонкие материи, их невозможно пощупать и определить. Именно так создаются шедевры, сексуальная энергия, либидо- основа любого творчества. Посему, я полагаю, такие роли пишет для Высоцкой Андрон Сергеич: как они встретились, как он ее зажал в лифте, как стала она для него . кухаркой- домоправительницей, каким бы человеком прекрасным и красивой (относительно, конечно) женщиной она для него ни была, она обычная, земная, удобная, подчиняющаяся ему женщина, вызывающая земные вибрации. Очевидно что Маша Мериль/ Эва Шикульска вызывали в нем иные чувства, отсюда и "Дворянское гнездо", или "дядя Ваня", или Грета Скакки в "Одиссее". А тут всегда "Галя Соколова из Ростова", и хоть Тоскана, хоть соболя, хоть лондонская драмшкола, хоть что. Вот так оно все просто в этой жизни. Какие струны души ( не буду огрублять и спускаться к нижним чакрам) задевает у творца женщина, такое произведение искусства он и выдает. У Сандро была Симонетта Веспуччи, у Александрова (Эйзенштейн) Л. Орлова, а у позднего А.С. - повариха-звезда IG, которая очень старается, правда, но не будет тут Грейс Келли. Хоть вывернись наизнанку. Но А.С. она устраивает на своем уровне, let it be. Он демиург. Такая вот загогулина

Collapse )

Летят журавли

Всё-таки лучшее, что есть в калатозовском шедевре это пьеса Розова, камера Урусевского ( им А.М.Родченко) и совершенно невероятная игра Василь Василича Меркурьева, он - это просто нечто, вершина мастерства, я его обожаю всегда, но тут он просто недосягаем.

Вонтнер

Уильям Кларк Вонтнер, учитель Джона Уильяма Годварда, о котором я уже писала. Они, конечно, не так прекрасны как мой любимый Альма-Тадема, и хотя друг мой rhumb, человек с безупречным чувством стиля говорит, что вся эта английская салонная живопись Neoclassic/ NeoGrec style начала ХX века примерно то же самое, что отрегушированные рафинированные фото 50х годов "Привет с Анапы!" ( и по существу вопроса с ним нельзя не согласиться), но мне все равно все это ужасно нравится.

Collapse )