February 15th, 2020

Нет слов...

Чудесная Ефимия Быстрова, бабушка Куделиха из "Калины Красной". Фото-Юрий Рыбчинский. Я не могу смотреть сцену с ней, плачу навзрыд, это какая- то запредельная искренность и жизнь. Когда узнала, что она погибла в зиму, замерзнув на печке, потому что по старости не могла слезть и затопить печь, а никто из соседей не почесался... Похоронила 4х сыновей в войну, осталась в веках благодаря Шукшину и даже в конце жизнь так мерзко с ней обошлась... Иногда я перестаю верить в божественную справедливость и вообще в то, что "как аукнется, так и откликнется". И жить становится совершенно невыносимо. Но приходится.

(no subject)

Уже не раз говорила, что когда речь идёт о Роми и Алене, слова бессильны. Ибо эти двое совершенны. Особенно когда были вместе. P.S. Хотя Делон и один - совершенство. Согласны? Хотя на этом фото они уже расстались, если я не ошибаюсь. Мне кажется, оба до конца жизни так и не пережили сей факт. Такие отношения невозможно ни забыть, ни повторить, хотя были они очень сложные. Но, вероятно, большая любовь- испокон века трагедия?

(no subject)

Gods and Goddesses as Philippe Halsman's seen them

PS. Он - выдающийся фотограф и человек уникальной судьбы. И что хотите со мной делайте, но и тут не без родченковского влияния все, особенно там где Мэрилин снята у перил лестницы, с нижней точки и Бобби Фишер над шахматной доской

Евтух...


Она сказала: «Он уже уснул!», —
задернув полог над кроваткой сына,
и верхний свет неловко погасила,
и, съежившись, халат упал на стул.

Мы с ней не говорили про любовь,
Она шептала что-то, чуть картавя,
звук «р», как виноградину, катая
за белою оградою зубов. «А знаешь: я ведь плюнула давно
на жизнь свою… И вдруг так огорошить!
Мужчина в юбке. Ломовая лошадь.
И вдруг — я снова женщина… Смешно?» Быть благодарным — это мой был долг.
Ища защиту в беззащитном теле,
зарылся я, зафлаженный, как волк,
в доверчивый сугроб ее постели.

Но, как волчонок загнанный, одна,
она в слезах мне щеки обшептала.
и то, что благодарна мне она,
меня стыдом студеным обжигало.

Мне б окружить ее блокадой рифм,
теряться, то бледнея, то краснея,
но женщина! меня! благодарит!
за то, что я! мужчина! нежен с нею!

Как получиться в мире так могло?
Забыв про смысл ее первопричинный,
мы женщину сместили. Мы ее
унизили до равенства с мужчиной.

Какой занятный общества этап,
коварно подготовленный веками:
мужчины стали чем-то вроде баб,
а женщины — почти что мужиками.

О, господи, как сгиб ее плеча
мне вмялся в пальцы голодно и голо
и как глаза неведомого пола
преображались в женские, крича!

Потом их сумрак полузаволок.
Они мерцали тихими свечами…
Как мало надо женщине — мой Бог! —
чтобы ее за женщину считали.

1968, Евгений Евтушенко